Полная версия ДОКТОР НАРИЦЫН
ПСИХОТЕРАПЕВТ / ПСИХОАНАЛИТИК

Пищевое насилие и его последствия

Дата создания: 10.10.2020
Дата обновления: 10.10.2020
При работе с расстройствами пищевого поведения всегда приходится обращать внимание на "историю вопроса": и практически всегда в этой истории оказывается то или иное принуждение ребенка в плане питания. (И иногда "принуждение" - это еще мягко сказано). Поэтому предлагается поговорить о таком явлении, как пищевое насилие, о его причинах и о том, какие последствия может повлечь эта вроде бы безобидная "забота о том, чтобы ребенок хорошо кушал".


Разговор о пищевом насилии хотелось бы начать со следующего момента: если человек с детства живет в некоей деструктивной обстановке, он в итоге начинает воспринимать ее, как норму. И порой даже стремиться к чему-то похожему в собственной семье, потому что если вокруг такое, какое было в детстве – значит, все в порядке.

Папа пил и размахивал кулаками – если то же самое делает муж, это норма.
Мама лазила в ящики и личные дневники – если то же самое делает жена, это норма.
Унижение, абьюз, обесценивание личностных потребностей, необходимость "заслуживать любовь" – все деструкции, которые были в родительской семье, подчас вызывают ощущение "так и должно быть", и если в жизни так продолжается – значит, все хорошо! А если этого в жизни нет – значит, надо себе это организовать самостоятельно, чтобы возникло ощущение "это норма и все в порядке".

Примерно таким образом пищевое насилие в детстве вызывает у выросшего человека привычку есть, когда он не голоден. Когда он не хочет. "Мало ли что ты не хочешь? - говорит внутренний голос. – Ешь! Первое, второе и компот! Так мама говорила, и значит, это правильно".
И человек ест: давится, но ест. И советы "меньшежрать" тут подавно не работают. Потому что отказ от пищевого самонасилия вызывает натуральную тревогу: "Со мной что-то не так!"

Иногда говорят, что пищевое насилие – это-де термин слишком громкий. Но по сути, если человека силой или давлением заставлять делать то, чего он делать не хочет, как это называется? Особенно если человек зависим от того, кто заставляет, или чисто физически не может ему противостоять. И когда ребенка насильно заставляют есть, когда он не хочет и что он не хочет – это и есть пищевое насилие и ничто иное.

Причем в практике встречаются примеры совсем уж, простите, изуверские.

Когда в детском саду воспитательница говорит "Ешь, а то за шиворот вылью" – и выливает. Еще вариант –  когда в том же детсаду ребенку, у которого нет аппетита, второе блюдо кладут в первое, туда же выливают компот и говорят – ешь. Иногда насильно запихивают в рот ложкой. А когда – внимание, сейчас может быть триггер! – ребенка тошнит в тарелку, его так и заставляют дальше все это доедать.

Оно понятно, у воспитателей свой невроз: они отвечают за соблюдение всеми детьми регламентированного режима, и в системе уравниловки если кто-то выбивается из общего графика – это сулит воспитателю неприятности.  Причина такого поведения наставников, правда, не только и не столько в этом… но об этом чуть позже.

Родители подобным пищевым насилием злоупотребляют, к счастью, реже. У родителей свои рычаги: пока не доешь – не пойдешь гулять, будешь плохо есть суп – не получишь сладкого, и так далее. Казалось бы, зачем родителю заставлять ребёнка есть? Но и у родителей свой невроз, даже несколько.

Первый вариант - "Если ваш ребенок худой – вы его не кормите – вы плохие родители". Эта установка может работать вообще только в родительском бессознательном, но ребенку от этого не легче.

Второй вариант начинается вообще на стадии грудного вскармливания: ребенок отказался от груди – воспринимается, как будто он отказался от матери. Мама нервничает, заливается слезами и задает вопросы вида "Как заставить двух/трех/пятилетку снова взять грудь".

И третий вариант невроза родителей – страхи за здоровье ребенка. Но опять основанные на неанализируемой цензурной установке: "Здоровый ребенок хорошо ест, если ребенок ест плохо – значит, он заболел". А дальше важно понять, чем состояние невроза отличается от состояния адекватной работы с проблемой. Если в адекватном случае достаточно просто посмотреть, нет ли у ребенка температуры, не вялый ли он, в конце концов сводить на обследование, то родитель-невротик включает психзащиту "отрицание": "Нет! Мой ребенок не больной! Он ест! Ну-ка, немедленно ешь! Больше ешь! Активнее ешь! Чтобы я видел(а), что ты не болеешь!"

Ну, и наконец, распространенное бессознательное убеждение "Любовь – это еда". Выразить любовь к детям многие родители (если в жизненном сценарии  несколько поколений назад были те или иные проблемы с питанием)способны только через еду и кормление.  И если ребенок не берет эту еду – значит, он отказывается от родительской любви. Так заставим же ребенка есть!..

***

А теперь о еще одной составляющей пищевого насилия, которую нужно было упомянуть еще в разговоре о воспитателях.  Да простят мне это сравнение, но точно так же, как сексуальное насилие – это не про секс, так и пищевое насилие – это большей частью не про еду.

Это все про иерархию и власть.

Поэтому во многих случаях, помимо всех неврозов, действует пусть неосознанный, но тем не менее твердый принцип: ребенок сказал – не хочу? Он посмел выразить свое мнение? Это ему надо быстренько отвыкнуть, как говорится. Задавить это дело в самом зародыше.

Помнится, у писателя Крапивина (светлая память!) в одной из повестей была такая фраза:
" – Да поймите вы, что дело не в передаче. В нем дело. Если мы его сейчас не сломаем, что будет потом? В шестом классе, в седьмом, в восьмом? То, что он делает, – неподчинение. Для школы это хуже хулиганства и воровства."

То есть не так важно, возвращаясь к нашей теме, чтобы ребёнок что-то съел: куда важнее, чтобы он подчинился. Выполнил требование. И даже не думал, что требования можно не выполнять.
Вообще такой принцип обычно применяется при дрессировке собак.

Еда как ресурс выживания вообще довольно тесно связана с иерархией. В частности, чем выше иерархический статус человека в социуме, живущем по соответствующим понятиям, тем вкуснее и разнообразнее его рацион, и – внимание! – тем больше этот рацион соответствует личным, индивидуальным запросам. А низы пусть удовлетворяются известным блюдом "жричодали".

Вот примерно в такой ситуации часто находится ребенок. Многих родителей и прародителей искренне возмущает предложение ориентироваться при готовке хотя бы на уровне совещательного голоса и на вкусы ребенка тоже. Так и говорят:
- Вот еще! Будет он тут капризничать, перебирать! Ему тут не ресторан! Что приготовлю, то и будет есть!

А ребенок это воспринимает по факту, как "ты никто, твои желания и потребности не имеют значения. Все здесь за тебя решаем мы, а тебя словно и вообще нет".

Удивительно ли, что вырастая, такой ребенок так и остается в парадигме "а тебя вообще нет"? Со всеми вытекающими последствиями? И в том числе оказывается не в состоянии понять, какой еды он хочет и сколько? И когда он наелся? Он точно так же бездумно пихает в себя какую-то еду, которую готовят члены семьи (или он сам, если одинок), без желания, без аппетита, просто потому, что "надо есть, пора есть, и есть надо вот столько, и наплевать, что в меня уже не лезет, надо запихнуть".

Ведь и в тарелку такому ребенку порцию обычно кладет родитель-иерарх, и именно он определяет, сколько ребенок "должен съесть". Да и вообще, если ты не ешь то, что дают - ты неблагодарный плохой ребенок. А плохого ребенка мама не станет любить и выгонит вон.

Еще момент – давление на ребенка "не будешь жрать - сдохнешь от голода".  Что слышит в итоге ребенок? "Мы тебя заставляем есть, чтобы ты не утратил свою жизнь, но это значит, что мы будем распоряжаться ею: твоя жизнь тебе не принадлежит, она принадлежит нам".

Причем все еще довольно часто в семье, живущей по иерархическим принципам, регламентируются и часы еды: завтрак во столько-то, обед и ужин – во столько-то, а кто опоздал к столу – остался без сладкого. То есть подчиненные члены семьи лишаются права есть тогда, когда проголодались. Не говоря уже о том, что "сладкое" опоздавшего к столу обычно банально съедается остальными членами семьи. Казалось бы – что сложного оставить порцию в холодильнике? Но нет, и фактически снова тут идет посыл "ты для нас не существуешь, не обозначился вовремя – лишился вкусного куска".

Тут же упомянем вариант – нельзя сразу есть вкусное. Оно "на заедочку". Сперва съешь невкусное, только потом получишь право на вкусное. А вообще основное вкусное – это на праздник! Поэтому когда наступает праздник, непременно нужен накрытый ломящийся от деликатесов  стол и постоянное поедание, даже если не хочется. А то и праздник не праздник, в самом деле.

Еще момент пищевого насилия – нельзя отказаться, если тебя угощают. И это тоже становится частью иерархического давления: выражать свое мнение подчиненному не положено. В частности, дают – ешь! А то потом могут и не дать.  И обидеться могут, и агрессию проявить.

Еще травма поколений: нельзя выбрасывать еду. Если она пропадает – ее нужно срочно съедать. И никого не спрашивают, хотят они это есть или нет! Надо! Не выбрасывать же?
И очень озадачиваются вопросом "А почему не выбрасывать".

Тут очередной раз вспомню, что основная проблема деструктивных цензурных установок – в том, что когда-то они были обоснованными. Когда еды мало, когда жизнь превращается в выживание – и правда никому не до разносолов. Но когда угрозы голода уже нет? Когда уже ничего страшного не случится, если еду, которая – ну, так случилось! – испортилась, никто не будет доедать "чтоб не выкидывать"?

И здесь снова можно вспомнить о пищевом неврозе целых поколений, которые передают это от детей к внукам и правнукам, не углубляясь в причины. Страх"нельзя выбрасывать" возникает там, где какое-то поколение оказывается в чрезвычайном режиме выживания, в том числе относительно пищи. И потом  правила этого выживания начинают передавать потомкам дальше и дальше.

Конечно, обстоятельства бывают разные, и кое-где выживание еще продолжается де-факто.  К сожалению, и такое бывает. Но мы говорим об условиях, где с позиции внутренней цензуры идет  от поколения к поколению это ощущение чрезвычайной ситуации, когда сама ситуация давным-давно закончилась.

Как-то в сети встретился эпизод: человек из другого города (как бы не из Москвы, что создало еще и дополнительное напряжение) приехал работать в питерский филиал своей структуры. И в один из рабочих дней взял с собой в качестве ланча два бутерброда. Было жарко, в холодильник он свой ланч положить забыл, и бутерброды "поплыли". Человек, недолго думая, взял и выбросил их в мусорное ведро. На глазах местных коллег.
И когда, искренне недоумевая, спросил, почему это вызвало такое общее напряженно-агрессивное молчание и нахмуренные взгляды – услышал:
- Ты в Питере. А в Питере не выбрасывают еду.

Это был примерно 2018 год.

***

Таким образом, последствиями пищевого насилия становятся две вещи.

Первая – человек ест без желания, без аппетита. Ест, чтобы избежать унижения, ест, чтобы кому-то угодить, ест, чтобы почувствовать праздник, ест, чтобы не вызвать агрессию.
И вторая – он считает это нормой. И не стремится от этого как-то отходить. А то и напрягается, если отходит, и стремиться вернуть все обратно.

Такой человек тяжело переносит диету – у него идут, как говорят в сети, "вьетнамские флешбеки" на тему "Ты будешь есть не то, что хочешь, а то, что велено и положено!"
Такой человек иногда не может питаться ничем, кроме того, что в детстве было запретным – своего рода запоздалый внутренний протест и награда за прошлые страдания.
И работа с таким расстройством – отдельный сложный комплекс задач. Который решается и распутывается только при условии, что человек в итоге встанет на сторону психотерапевта, а не деструктивной пищевой "нормы", к которой он привык в детстве.



Заказы «Электронного доктора», наиболее подходящие к статье:
Я хочу добиться любви родителей
Я хочу забыть о лишнем весе
Я хочу избавиться от лишнего веса
Я хочу перестать набирать вес
Я хочу справиться со своим весом
Я хочу вернуть любовь родителей
Я хочу вернуть любовь родных
Я хочу восстановить привязанность родных
Я хочу выяснить отношения с детьми
Я хочу выяснить отношения с дочерью

Темы: иерархия, избыточный вес, контаминация внешней цензурой, проблемы пищевого поведения, психотравмы.